09:35 

Новый перевод фанфика по Торчвуду

alunakanula
Всё проходит, и это пройдёт. (С)
Название: Бюрократы любят ровно до шести
Фандом: Торчвуд
Автор: Heather (LJ heddychaa)
Пейринг: Джек/Янто
Рейтинг: ПГ-13
Жанр: Романтика/милая болтовня
Спойлеры: „To the Last Man”
Правовая оговорка: Персонажи, мировоззрение и события Торчвуда всецело
принадлежат создателям, включая Рассела Т. Дэвиса и БиБиСи. Этот
рассказ -- творчество поклонника, и он не приносит никакой прибыли.
Краткое содержание: Когда три дня подряд разлом молчит, вся команда
пытается найти, чем бы заняться. Предоставленный самому себе в архивах,
наедине с накопленными за несколько веков досье на сотрудников
Торчвуда, Янто Джонс начинает задаваться вопросом о долговечности того,
что ему дорого в этом мире. Особенно его огорчает загадка его
сомнительных отношений с капитаном Джеком Харкнессом... до тех пор,
пока он не находит новое решение.

Название оригинала: The Bureaucrat’s Love Story Ends at Six Sharp
Сайт оригинала: http://community.livejournal.com/hau...hist/5646.html

Переведено на сайте: http://www.iwtb.ru
Перевод: Alunakanula
Вычитка: Glückskind

скачать фанфик "Бюрократы любят ровно до шести"

Временами Янто Джонс чувствует, что Вселенная буквально жалеет Тошико Сато, то есть жалеет, если она вообще способна на жалость или если у нее есть воля, или если она в состоянии действовать по обстоятельствам. Возможно, и нет, но никто не проводит первые пятнадцать лет своей жизни под крылом у родителей без того, чтобы не впитать видение мира, где бородатый старичок аккуратно ведет нас по жизни. Так что, если Вселенная и могла жалеть, то Тошико Сато была как раз той, кто заслуживал этой жалости. Тошико, которая шла по жизни, отдавая все и не прося ничего взамен, не становясь черствой, лицемерной или разбитой, не впадая в отчаяние и стойко снося все, во что ее впутывает чертов Джек Харкнесс. Уже прошло три дня с тех пор, как Томми вернулся в свое время, куда Торчвуд послал его на предрешенную гибель во имя всего человечества. В настоящее время разлом был тих.
«Тих» означало: одного долгоноса быстро поймали, рано утром, и упрятали куда следует, а один отрицательный толчок разлома привел к исчезновению двадцатитрехлетней девушки, дело которой моментально было закрыто по распоряжению капитана Джека Харкнесса.

Так что, на протяжении трех дней, они были практически предоставлены сами себе.

Для Тош это была возможность мысленно и эмоционально восстановиться, что для нее означало просидеть бесконечно много часов перед компьютером, совершенно погрузившись в безопасную, предсказуемую, логичную и, что самое важное, совершенно безэмоциональную математику. Когда он поставил кофе рядом с ней, она едва ли его даже заметила. Ей это не свойственно. Даже ранним утром она всегда улыбается, благодарит, и всегда -- очень, очень мила. Чуть позже он снова подходит, и кружка уже пуста, а на краю остался след от ее блеска для губ. Хотя бы пьет и ест, так что еще не все потеряно. Он оставляет ее наедине с ее уравнениями.

Для Гвен эти три дня означали последовать уговорам Джека не терять связь с нормальной, обычной жизнью, а именно: обедать с Рисом и проводить с ним много времени. Когда она просачивается в Хаб после полудня, немного невыспавшаяся и прячущая глаза, Янто не может удержаться от того, чтобы представить полагающуюся оплату за такую работу -- два-кома-пять часов, на месте: наверстывание множества упущенных обедов и ужинов, в слабой попытке свести баланс работа-дом.

Оуэн пропадает в лаборатории и помещении для вскрытий, и Янто не беспокоит его, и это к лучшему.

Джек. Джек проводит три дня, закрывшись в кабинете. Он выглядит дико, со взъерошенными волосами от того, что так часто проводит сквозь них рукой. Он пытается изобразить свою лучезарную улыбку, когда Янто нарушает его уединение, и даже пытается убедить Янто, что не нужно стучать, прежде чем войти, и все, чем он тут занимается -- это просто бумажная работа. Янто намеренно не уточняет, какого рода бумажная работа, он просто приносит кофе дважды в день. Ровно в шесть он настойчиво предлагает выйти куда-нибудь поесть. Он очень усердно старается не начать читать нотацию, и ему стоит недюжинных усилий не добавить в конце тирады «потому что ты просидел здесь весь день и тебе нужно выбраться на солнечный свет, и я бы хотел провести время с тобой, если конечно бумажная работа может подождать, потому что только это время у нас и есть». Вместо этого он просто натянуто и скованно улыбается, а Джек чуть дольше, чем следует, задерживает на его руке свои пальцы, возвращая пустую кружку. Вероятно, все снова возвращается к норме.

Сам же Янто проводит эти три дня, занимаясь работой, которую забросил с тех пор, как стал выезжать с командой. Это было напоминанием о его прежней должности в Торчвуде, да, но это были дела, которые должны быть сделаны, но никто другой заниматься этим не будет. Он вычищает до блеска кухонную стойку, оставляет слегка агрессивную записку для Оуэна: по поводу использования их холодильника для хранения инопланетных образцов, в то время как у него есть отлично подходящая для этого лаборатория, спасибо. Он готовит кофе снова и снова, и снова: особо сладкий для Гвен, наполовину со сливками для Тош, с добавлением всего для Оуэна (и Янто подозревает, что, под столом, еще добавляется Бейлиз). Джек пьет черный кофе, потому что, конечно же, такой мужчина как он пьет только черный.
Он прибирается в туристическом офисе, после десятиминутного сидения за столом и бесцельного перекладывания вещей с места на место. Выносит мусор. Снова делает кофе. Так или иначе, он, с долей одержимости, тщательно вытирает каждую стеклянную поверхность в Хабе после того, как во время очередной быстрой уборки в зале заседаний на стекле обнаружились четыре очень знакомых отпечатка рук, одна пара на другой. Потом он бесцельно бродит вокруг, пытаясь изображать деятельность и думая, все ли из них видели эти отпечатки до того, как он их заметил. В конце концов, он оказывается в одной из комнат с архивными стеллажами и там пережидает, пока жар сойдет с его лица и ушей. Выйдя обратно, он снова собирает пустые кружки.

Приблизившись к столу Тош, он думает, что она все так же будет не замечать его, но вместо этого она поворачивается на стуле и оказывается лицом к нему.

-- Янто! -- приветствует она его улыбкой «у меня для тебя есть дело». Он немного возмущен ее поведением, захваченный врасплох ее неожиданной переменой, но выдавливает из себя улыбку, в основном, ради нее.
-- Что? -- спрашивает он, наклоняясь сбоку от нее, чтобы достать кружку, и цепляя ее на палец так, что она звонко ударяется о кружку Оуэна.
-- Ты же ведь не занят? -- сладким голосом говорит Тош. -- То есть, ты занят, но ведь это не срочные дела, да?

Она выглядит немного сконфуженной от своих слов, но он успокаивающе машет рукой, пока она совсем не распереживалась по этому поводу.

-- Ну, в общем, у меня тут один проект, где ты мог бы мне помочь.

Она поворачивается к компьютеру, отодвигается, чтобы он мог подойти ближе и смотреть на экран через ее плечо. Он кладет руку на спинку ее стула, и ее волосы слегка касаются костяшек его пальцев.
Уверенными движениями она нажимает пару клавиш, и на экране появляются несколько окон.

-- Понимаешь, мы начали хранить информацию Торчвуда на цифровых носителях только в начале семидесятых, и я тут подумала, что мы с тобой могли бы скооперироваться и начать записывать в файлы всю информацию, начиная с 19 века и дальше. Просто я подумала, что столько данных лежит в бумажном виде и без резервной копии... А если случится что-то?

Она выжидающе глядит на него поверх очков.

-- Очень практично, -- одобряет он. Это, казалось, ее удовлетворило, потому что на ее лице расцветает улыбка.
-- Конечно, в архивах все папки находятся в алфавитном порядке, поэтому мне нужно будет, чтобы ты просмотрел все одну за другой и проверил, которые из них уже есть в компьютере -- кажется, начиная с 1973 все есть в системе, -- она рассеянно кликает на строчки, будто бы проверяя только что сказанное. -- Ты найди папки, пометь их как незаконченные или с, возможно, неверной информацией, а я введу данные. По-моему -- по-честному.

Он собирался провести остаток дня, организовывая наличку и перебирая многочисленные счета за их постоянную еду на вынос и пиццу.

-- По-моему, тоже, -- соглашается он.

Итак, он оказался в архивах, где прохладно и тихо, и принялся пролистывать документы, которые знакомо и приятно пристают к пальцам. Это занятие требует много времени: они не только сложены по алфавиту, но и даты их работы записаны внутри папки, а не на обложке, поэтому ему нужно вытащить, открыть и просмотреть каждую папку, чтобы определить, нужно ли вводить ее содержимое в компьютер или нет. И не пропустить ни одной.

Он начинает с Гвинет Ааронс, 1933-1957, работала оперативником в Торчвуде с 1955 по 1957. Погибла при исполнении. На фотографии, прикрепленной к ее делу, изображена худая, темноволосая, немного похожая на мужчину, женщина, с выражением лица, будто бы она хранит секрет. Ему подумалось, может быть, Джек... но нет, если он начнет думать об этом, то это задание будет самым ужасным из тех, что он выполнял, а ему приходилось чистить клетки долгоносов. Он захлопывает папку и откладывает ее на один из столов позади себя. Майкл Андерсон, 1922-1951, погиб при исполнении после четырех лет службы медицинским офицером. Кучерявые волосы и угрюмый взгляд. Его дело ложится поверх дела Ааронс. Гарри Анвил, память стерта в 1969, после пяти лет службы. Он был бледный, но с очень приятным лицом, человек, который всегда здоровается с соседями. Он умер в 1993 от рака прямой кишки. Доктор Матильда Бреннан, бывший руководитель, убита в 1941 году капитаном Джеком Харкнессом. Он останавливается и несколько минут смотрит в жесткие глаза женщины. Честно говоря, жутковато представлять, что женщина с этой старой фотографии когда-то была современницей Джека. Он знает, сколько Джеку лет, но такие вещи, физические напоминания об этом, все еще подкашивают его самообладание и представления о мире. Он закрывает папку и кладет в сторону.

-- Мое уже нашел?

Он обернулся на голос, слегка дернувшись от неожиданности. Джек стоит в конце длинного стеллажа, вальяжно облокотившись на него, скрестив руки, улыбаясь. Янто невольно замирает под его взглядом. Ему было хорошо тут одному, одному, со всеми этими мертвецами и подробностями их жизни.

-- Нет, -- отвечает он, растягивая слово, чтобы скрыть привычное «сэр». -- Нет, -- снова повторяет он, на этот раз четко. -- Все еще копаюсь в «Б».

Джек отделяется от стеллажа и прогулочным шагом направляется к Янто. Тот мгновенно отводит взгляд, направив его в документы. Он проводит пальцами по острым краям плотно набитой папки. Джек проникает в его личное пространство, он чувствует это, хотя они и не соприкасаются, пока. Он просто стоит рядом с Янто в нескольких дюймах от его спины, настолько близко, что Янто мог бы прислониться к нему, если бы захотел. Джек протягивает руку вперед, касается каждой из папок, задумчиво перебирает ярлыки.

-- Это хорошо, -- отрешенно произносит он. -- Тебе бы не понравилось то, что ты бы там увидел. Перелистываемые ярлыки пощелкивают под его пальцем, и от этого звука холодок пробегает по спине Янто. Он не может понять, ненавидит он этот звук или любит.
-- Не понравилось бы? -- спрашивает Янто, пытаясь заставить свой голос звучать так же сдержанно и безразлично. Вообще-то, ему не терпится. Ему потребовалось огромное самообладание, чтобы не нырнуть тут же в букву «Х». -- Ты боишься, что я обнаружу, что ты слишком стар для меня? Я думаю, что это уже не секрет.

Щелкающий звук не замолкает, и Янто спиной ощущает тепло Джека, чувствует, как он коснулся его пиджака и глубоко вздохнул. В тишине архива слышно его дыхание, медленное, через нос, спокойствие человека, у которого не бывает нехватки времени. Рука на папках задерживается так близко к руке Янто, но так и не касается ее.

-- Где я прокололся? -- театрально стонет он. -- Одежда, да? Они мне сказали, что надо соответствовать времени и купить пару джинсов, но я не послушал.

Янто улыбается сам себе, потому что Джек позади него и не может видеть выражение его лица.

-- Нет, я серьезно. Тебе не понравится то, что ты там найдешь, Янто. -- его тон не обещал ничего хорошего. -- Там сплошной бардак. Они перечеркивали дату моего рождения и писали новую, чтобы с каждой «сменой караула», так сказать, мне снова было тридцать пять. Там, наверное, штук семь этих дат.
Янто усмехнулся.
-- Тридцать пять?
-- Эй, я твой босс, -- оживился Джек. -- Тебе не положено высказывать такие комментарии.

Янто достает дело Кейт Браун из ящика и, якобы пренебрежительно, проходит мимо Джека, втайне наслаждаясь моментом, когда, поворачиваясь, его плечи касаются Джека.
-- Если ты мой босс, -- парирует он, -- тебе следует знать, что я, вообще-то, очень занят. Работой. За которую ты мне платишь.

Он кидает дело Браун на стол и открывает его. Он слышит, как Джек подходит к нему сзади, и угловым зрением видит, как он разглядывает стопки папок, заметки, наполовину выпитый кофе.

-- Тильда Бреннан! -- его голос звучит удивительно радостно для человека, увидевшего имя того, кого он убил. Брови Янто ползут вверх от удивления. -- Я помню ее. Это интересная история. Как насчет того, чтобы я рассказал ее тебе, например, сегодня? За ужином?

Янто прячет лицо, он не собирается показывать, как он доволен. Есть что-то очаровательное в том, что каждый раз, когда Джек приглашает его на свидание, это будто бы в первый раз, и он все еще волнуется, и все еще боится отказа. Это Янто нужно волноваться и бояться отказа. И он боится этого, и у него есть причины.

-- Полноценный ужин? -- спрашивает он, резко приблизившись, так, что они стоят нос к носу, нога к ноге, соприкасаясь грудью. -- В ресторане, с тканевыми салфетками, с меню, которое держишь в руках?

Джек молча кивает. Может быть, Янто слишком напирает? Должно быть, это из-за того, что последние дни и недели Янто ел холодную готовую еду за рабочим столом Джека, да и они оба едва разговаривали. Вместо печенья на десерт после китайской еды ты вдруг получаешь разочарование и возмущение.

Он понимает, что с Джеком ничего не может быть постоянным и стабильным. Они не собираются жить вместе, и когда Янто привез в Хаб несколько любимых костюмов и зубную щетку, он постарался этого не афишировать. И ему кажется, что ему это подходит. Но ему не нравится, когда бросает то в жар, то в холод, такие широкие жесты, как та речь после отправления Томми, за которой последовало китайское рагу, украденные взгляды и неуклюжие прикосновения, передавая кружки друг другу.

Он шагает вперед. Джек делает шаг назад. Он хватает Джека за рубашку обеими руками, сминая в кулаках ткань. Толкает его. Слышит, как ящик архива захлопывается, когда Джек наваливается на него. Оба обрушиваются друг на друга. Они не целуются. Они просто стоят там, Джек, выглядящий измотанным и ошарашенным, и Янто с кулаками, сжимающими рубашку Джека. Их тела прижаты друг к другу, грудные клетки касаются при каждом вдохе.

Джек неуверенно поднимает руку, распрямляет галстук Янто. Немного затягивает. Застенчиво и покаянно улыбается, пожимая плечами. И вот тогда Янто целует его, неистово впиваясь в его рот. Он чувствует улыбку Джека, чувствует руки Джека, опускающиеся на его поясницу и на затылок, чтобы притянуть его. Его руки, прижатые к груди Джека, практически раздавлены, но ему все равно. Поцелуй быстрый и лишающий способности дышать, веселящийся со стороны Джека и немного злой со стороны Янто. Их тела так близко, и в архивах так тихо и так холодно, но, кажется, что Джек заполняет каждый дюйм в сознании Янто теплым и шумным дыханием. Джек большой. Не только физически, но, о Боже, и в этом смысле тоже, и он слышит как Джек довольно ухмыляется на дикий стон, вырвавшийся у них. Откуда он может знать силу своего притяжения? То, что каждый раз, как он входит в помещение, Янто стремится к нему, даже когда стоит на месте?

Он чувствует, как бедра Джека двигаются к нему. Это не требование. Вопрос. Просьба.
Как раз это он и должен сделать.

Он уверенно и резко отталкивается кулаками, разрывая поцелуй. Архивный шкаф гремит, и Джек кидает в Янто удивительно ослепляющую я-так-тебя-хочу улыбку.

-- Шесть часов, -- говорит Янто, сглатывая сбившееся дыхание. -- Ты будешь ждать меня у лифта в шесть, и ни минутой позже.

-- Да, да, -- соглашается Джек тоном «заткнись-и-продолжай». Он с шумом поворачивает их обоих, и теперь Янто оказывается спиной к ящикам, одна из ручек которого больно впилась ему в спину между лопаток. Джек наклоняется вперед, Янто -- назад.

-- Шесть ноль одна, Джек, сэр, и я ухожу. Я понятно выражаюсь? -- он смерил его взглядом.
-- Да, -- отвечает Джек. И в это раз это правда.
-- Хорошо. А теперь тебе пора.

Он убирает руку от груди Джека, умудряясь повернуть ее так, что он видит часы у него на запястье, несмотря на то, что все еще прижат к Джеку.

-- Сейчас десять минут пятого, так что если я потороплюсь, то к шести я доберусь до «Д»
-- Но... -- протестует Джек.
-- Шесть часов ровно, -- напоминает Янто. О Боже, так трудно это говорить.

Джек отстраняется и отпускает, затем двигается к выходу. Дойдя до двери, он задерживается, руки в карманах, ожидая, что Янто позовет его обратно. Самодовольный засранец.

-- Ах да, сэр, -- окликает Янто и видит, как Джек расправил плечи. -- Я был бы очень благодарен, если бы не только я находил и убирал следы нашей половой жизни по всему Хабу.

Джек поворачивает голову и искоса смотрит на Янто. Тот приподнимает бровь. Джек уходит.

Он по уши зарывается в «К», обнаруживая, что весь состав Торчвуда в 1918 имел фамилии, начинающиеся с «К», по какому-то странному совпадению. Он находит дела Гвен Купер и Сьюзи Костелло, оба -- подписанные его рукой. Некоторое время он сидит с папкой Сьюзи Костелло на коленях, уставившись на строчку, где он написал «погибла от Торчвуда» и поставил нервную закорючку в конце. Он видит свои эмоции в этом почерке, в том, как кружок в букве «Д» велик и разорван. Воспоминания того дня всей тяжестью наваливаются на него. Какие чувства связаны с этим теперь? Он все еще, так, на всякий случай, носит с собой секундомер. Но теперь уже с долей привязанности. Присутствует также мелькающее ощущение теплого наслаждения, одобрения. Джек дождался, чтобы он сделал первый шаг, удивился, но был доволен тем, что предложил Янто. Он может добиться всего только лишь одной силой личности, но он не использует это в корыстных целях. Он дал Янто столько времени, сколько было нужно. Возможно, не такой уж и щедрый дар, учитывая обстоятельства Джека, но, все равно, он был удивительно нетерпеливым обычно.

Он снова кладет на место папку Сьюзи, аккуратно и ровно, и закрывает бедром ящик. Жадно, и с дрожащими руками, он тянется за «Х». Он перебирает папки, пока не находит нужную - изношенную и помятую, толще, чем другие. «Харкнесс, Джек». Он вытаскивает ее и, усевшись за стол, принимается изучать.

По краям она заклеена красной лентой и обозначена печатью «Только для твоих глаз». «Читать только руководителям Торчвуда-3» нацарапано под печатью почерком, который Янто не может узнать. Янто на мгновение сжимает губы, а потом пожимает плечами. Кто бы ни написал это предупреждение, он уже давно умер. А Джек, практически, дал разрешение. Он берет нож для писем и разрезает ленту. Папка раскрывается, и документы беспорядочно рассыпаются по столу. Он перебирает бумаги, улыбаясь различным фотографиям Джека в разные периоды. На одной, датированной 1918 годом, он изображен со сдвинутыми бровями, и это отчаяние оставляет морщины на его лбу. В 1940 он выглядит ослепительно, у него выступают скулы и волосы зачесаны на две стороны. В семидесятых он выглядит как-то странно, но Янто кажется, что в те годы странно выглядели все.

Он берет в руки верхний лист, замаранный и помятый, и тонкий, как страница из Библии. Вот они, его даты рождения, столпились наверху страницы. Перечеркнуты и переписаны. Самая поздняя «1974», та же, что и в компьютерном файле, в том, в который они забрались вместе, Тош, Оуэн и он, еще тогда, когда они не знали, когда безрезультатно пытались расколоть Гвен. Он всегда со смехом глядит на надпись «устойчивость к смерти» в графе «Болезни», представляя безликого бюрократа, который наткнулся бы на это. Какой-нибудь несчастный человечек как он. Большим пальцем он гладит лицо Джека на фотографии, глядя на рассыпанные по столу бумаги, стопки папок -- бывшие сотрудники Джека.

Он откидывается на спинку стула, передние ножки приподнимаются. Запоздало он начинает понимать, что что-то оценивает...

Не удивительно, -- думает он. -- Не удивительно, что он не понимает, каким великим он кажется нам, маленьким людишкам. Он бы не был таким, если бы понимал. Но даже и тогда. Вселенная и время для него такие огромные, и он, фактически, живет везде и сразу. Вселенная и время огромны и для Янто тоже, но он такой маленький, и он едва ли может понять это все. Конечно, кто-то как Джек, кто прошел от 1918 до 2008 в одном обличии, кажется огромным. Он большой не физически, он занимает все временное пространство. По крайней мере, такова теория Янто.
Он отбрасывает листок с личными данными, и тот приземляется на стол словно перышко. И все эти люди -- бывшие подчиненные Джека, а он добрался только до «К»! Гвинет Ааронс, которая, хочет он этого или нет, была когда-то подружкой Джека. Картинка, представляющая их в этих самых архивах, возникает в воображении Янто: папок меньше, она спиной к стеллажам. Он представляет ее длинные пальцы, элегантные руки, ее всезнающую ухмылку, когда Джек целует ее шею. При этой мысли у Янто перекашивает рот.

Доктор Матильда Бреннан, которую Джек все еще дружественно называет Тильдой. Женщина, которую он убил за предательство. То же он мог сделать с Янто. Мог, но не сделал.

Все эти люди, которых он знал и потерял, которых все еще помнит, с теплом и привязанностью. Люди, погибшие через два года службы, три года службы, семь лет службы, и едва ли кто-то из них доживал до мистических 35 лет Джека. Не удивительно, что он не хочет или не может сблизиться с Янто. Не удивительно, что моменты страстной напряженности перетекают в моменты холодного отталкивания. Он не невнимателен, он самоустраняется. Ради Янто. Ради себя самого. Янто начинает собирать разлетевшиеся бумаги в стопку, потом возвращает их в папку, и в последний раз смотрит на титульный лист.

Рядом с «Родственники» кто-то написал «не имеется». Потрясенный бюрократ кричит «Джек Харкнесс не в состоянии иметь постоянную семью». Может быть, этот безымянный засранец был для него большим, чем думал. Он задумчиво улыбается, и уже собирается закрыть папку, как к нему приходит неожиданная мысль.

В компьютерном досье на Джека указана только одна дата рождения, самая последняя. Эта папка, наверное, постоянная запись изменений в «публичном» досье Капитана Джека Харкнесса, предназначенная только для глаз руководителей Торчвуда. Все, кто смотрят в компьютере, никогда не узнают, что Джек работал на Торчвуд в 1950, и что в то время его датой рождения был 1934 год, но тот, у кого эта папка, всегда будет знать, даже если 1934 перечеркнут.

Он берет ручку, кивает сам себе, вычеркивает «не имеется». Затем решительно записывает «Янто Джонс». Это не было ни время, ни пространство, ни бессмертие, но, тем не менее, это была постоянная отметка. Оставить значимые, но быстрые намеки Джеку: Янто Джонс создаст себя, оставляя миллион крошечных следов. Он закрывает папку, смотрит на часы. Пять сорок пять. «Пора идти», -- думает он. Сегодня Джек будет готов заранее. Он улыбается сам себе, для себя, возвращает на место досье Джека и гасит свет.

@темы: fanfiction, PG-13, флафф

Комментарии
2010-05-24 в 12:33 

I'm phillaaked (с)
можно попросить вас выложить сюда текст? Заранее спасибо.

2010-05-24 в 12:58 

alunakanula
Всё проходит, и это пройдёт. (С)
Конечно, можно. Учту замечание на будущее. :)

2010-05-24 в 13:02 

I'm phillaaked (с)
alunakanula
спасибо )) Будем рады видеть ваши работы у себя :red:

2010-05-25 в 03:12 

в зале заседаний на стекле обнаружились четыре очень знакомых отпечатка рук, одна пара на другой. ДАА!! :lol:
Вот этот фик совсем не страшный :) И дает надежду, что твсе будет у них хорошо......

     

Jack+Ianto=OTP

главная